Как советская власть поступала с детьми изменников Родины

Тема в разделе 'История', создана пользователем Roscenzura.com, 25 фев 2019.

  1. Roscenzura.com

    Roscenzura.com Администратор Staff Member

    Симпатии:
    197
    Репутация:
    0
    Сталинские репрессии 1937-1938 годов затронули все слои населения СССР. Обвинения в контрреволюционной деятельности, в организации террористических актов, в шпионаже и вредительстве предъявлялись как членам ВКП(б), так и малограмотным крестьянам, которые даже не могли повторить формулировку своего обвинения. Большой террор не пропустил ни одной территории страны, не пощадил ни одной национальности или профессии. Перед репрессиями были все равны, от руководителей партии и правительства до обычных граждан, от новорожденных детей до глубоких стариков.

    В обычной жизни хорошо замаскированные «враги народа», «иностранные шпионы» и «изменники Родины» мало отличались от честных советских граждан. У них были свои семьи, а у «преступных» отцов и матерей рождались дети.

    Всем хорошо известен лозунг, появившийся в 1936 году: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» Он быстро вошел в обиход, появился на плакатах и открытках, изображающих счастливых детей, находящихся под надежной защитой советского государства. В реальности же у советских детей было нелегкое детство, а у детей репрессированных и подавно.
    Из детприемников детей отправляли по детским домам. Братья и сестры практически не имели шансов остаться вместе, их разлучали и отправляли в разные учреждения. Из воспоминаний Анны Оскаровны Раменской, чьи родители были арестованы в 1937 году в Хабаровске:

    Неля Николаевна Симонова вспоминает:
    В детских домах широко применялись физические наказания. Наталья Леонидовна Савельева из Волгограда вспоминает о своем пребывании в детском доме:
    Дети репрессированных родителей рассматривались как потенциальные «враги народа», они попадали под жесточайший психологический прессинг как со стороны сотрудников детских учреждений, так и сверстников. В такой обстановке в первую очередь страдала психика ребенка, детям крайне трудно было сохранить свой внутренний душевный мир, оставаться искренними и честными.

    Мира Уборевич, дочь расстрелянного по «делу Тухачевского» командарма И.П. Уборевича, вспоминала: «Мы были раздражены, озлоблены. Чувствовали себя преступниками, все начали курить и уже не представляли для себя обычную жизнь, школу».

    Мира пишет о себе и о своих друзьях — детях расстрелянных в 1937 году военачальников Красной армии: Светлане Тухачевской (15 лет), Петре Якире (14 лет), Виктории Гамарник (12 лет) и Гизе Штейнбрюк (15 лет). Самой Мире в 1937-м исполнилось 13 лет. Известность отцов сыграла роковую роль в судьбе этих детей: в 1940-е годы все они, будучи уже взрослыми, были осуждены по статье 58 УК РСФСР («контрреволюционные преступления») и отбывали наказание в исправительно-трудовых лагерях.

    Социально опасные дети
    Большой террор породил новую категорию преступников: в одном из пунктов приказа НКВД «Об операции по репрессированию жен и детей изменников Родины» впервые появляется термин «социально опасные дети»: «Социально опасные дети осужденных, в зависимости от их возраста, степени опасности и возможности исправления, подлежат заключению в лагеря или исправительно-трудовые колонии НКВД или водворению в детские дома особого режима Наркомпросов республик».

    Возраст детей, попадающих под эту категорию, не указан, значит, таким «врагом народа» мог быть и трехлетний малыш. Но чаще всего «социально опасными» становились подростки. Таким подростком был признан Петр Якир, сын расстрелянного в 1937 году командарма И.Э. Якира. 14-летний Петя был выслан вместе с матерью в Астрахань. После ареста матери Петя был обвинен в создании «анархической конной банды» и приговорен к пяти годам заключения как «социально опасный элемент». Подростка отправили в детскую трудовую колонию. О своем детстве Якир написал воспоминания «Детство в тюрьме», где подробно описывает судьбу таких, как он, подростков.

    Рассказывает бывшая узница ГУЛАГа М.К. Сандрацкая:
    Закон допускал передачу детей под опеку нерепрессированных родственников. Согласно циркуляру НКВД СССР №4 от 7 января 1938 года «О порядке выдачи на опеку родственникам детей, родители которых были репрессированы» будущие опекуны проверялись краевыми и областными управлениями НКВД на наличие «компрометирующих данных». Но даже удостоверившись в благонадежности, сотрудники УНКВД устанавливали наблюдение за опекунами, за настроениями детей, их поведением и знакомствами. Повезло детям, у которых родственники в первые дни ареста, пройдя бюрократические процедуры, оформляли опеку. Намного сложнее было найти и забрать ребенка, уже отправленного в детский дом. Нередки были случаи, когда неправильно записывали или просто меняли фамилию ребенка.

    М.И. Николаев, сын репрессированных родителей, выросший в детском доме, пишет: «Практика была такая: чтобы исключить у ребенка любую возможность воспоминаний, ему давали другую фамилию. Имя, скорее всего, оставляли, ребенок, хоть и маленький, но к имени уже привык, а фамилию давали другую… Главная цель у власти, забиравшей детей арестованных, заключалась в том, чтобы они вообще ничего не знали о родителях и не думали о них. Чтобы, не дай бог, не выросли из них потенциальные противники власти, мстители за смерть родителей».

    По закону осужденная мать ребенка в возрасте до 1,5 лет могла оставить малыша у родственников или забрать с собой в тюрьму и лагерь. Если не было близких родственников, готовых заботиться о малыше, женщины нередко брали ребенка с собой. Во многих исправительно-трудовых лагерях открывались дома ребенка для детей, рожденных в лагере или приехавших вместе с осужденной мамой.

    Выживание таких детей зависело от множества факторов — как объективных: географическое положение лагеря, его отдаленность от места жительства и, следовательно, длительность этапа, от климата; так и субъективных: отношение к детям сотрудников лагеря, воспитателей и медсестер Дома ребенка. Последний фактор зачастую играл главную роль в жизни ребенка. Плохой уход за детьми со стороны персонала дома ребенка приводил к частым вспышкам эпидемий и высокой смертности, которая в разные годы варьировалась от 10 до 50 процентов.

    Из воспоминаний бывшей заключенной Хавы Волович:
    Когда ребенку, уцелевшему в лагере, исполнялось 4 года, его отдавали родственникам или отправляли в детский дом, где ему также приходилось вести борьбу за право жить.

    Всего с 15 августа 1937 года по октябрь 1938-го у репрессированных родителей было изъято 25 342 ребенка. Из них в детдома Наркомпроса и местные ясли передано 22 427 детей. Передано под опеку родственников и возвращено матерям — 2915.

    Татьяна Полянская,
    кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Государственного музея истории ГУЛАГа
     

Поделиться этой страницей